Литературный след в Ростове-на-Дону

Здравствуйте, друзья!

Ростов-на-Дону не зря называют южными воротами. Многие известные поэты и писатели узнавали колоритную жизнь южного края России, начиная со знакомства с крепостью Святого Дмитрия Ростовского, именно так назывался город во время путешествия Александра Пушкина в 1820 году. В бричке вместе с Раевским он выехали из Таганрога 31 мая и приехали на следующий день в полдень, между городами дистанция составляла 68 верст (72, 5 км).

Они проехали по пер. Доломановскому по направлению к почтовой конторе (пересечение пр. Воршиловского и ул. Станиславского), которая находилась недалеко от западных ворот крепости, в трех кварталах от церкви Рождества Богородицы, сейчас здесь расположен Собор Рождества Пресвятой Богородицы. Рядом с конторой путники и остановились пообедать. Так как они находились вблизи к западным воротам, то были окружены земляными валами и сооружениями, именно этот рисунок вызвал у Пушкина разочарование, что он опишет в повести «Капитанская дочка» от имени Петра Гринева, прибывшего на службу в периферийную крепость.

Серебряный век подарил нашему городу множество выступлений талантливых людей, одни из них — Владимир Маяковский, который побывал в Ростове 13 раз. Впервые он приехал к нам в город в феврале 1926 года с циклом лекций об Америке под названием «Мое открытие Америки». 6 февраля поэт выступал клубе ВСАСОРТ (ныне Дом Офицеров, просп.Буденовский, 34), рассказывал о том, как трудно попасть в Америку, но кто-то внезапно выкрикнул, что, мол, вы это ещё в Харькове говорили! Поэт тут же ответил:

— Значит, острота хороша, если вы за ней из Харькова приехали!

Не менее острыми на язык оказались слушатели и его лекции в местном цирке (просп.Буденновский, 45). Один из местных критиков сказал, что он «милый мальчик, и даже вызывает симпатию», а потом еще и кто-то с недовольством выкрикнул из зала: — Маяковский! Я не хочу вас больше слышать, я ухожу домой!. Маяковский приложил палец к виску и сказал: — Идите, идите, у вас не все дома!

Также поэт выступал в зале драматического тетра им. тов. Луначарского, что стоял в Городском саду  (парк им. Горького). Здесь он прочитал лекции по теме «Как делать стихи». В ней он подчеркивал, что поэт – «мастеровой стиха», а не долгогривый жрец искусства, чревовещатель «божественных истин».

В Доме Печати (пр.Ворошиловский, 20) он проводил воркшоп, как бы мы назвали это сейчас, о том «Как в пять уроков выучиться писать стихи».

О Велимире Хлебникове  вспоминает Илья Березак: «Я познакомился с Хлебниковым при очень необычных обстоятельствах. Летом и осенью 1920 года в Ростове-на-Дону работало так называемое «Кафе поэтов» (пересечение пер.Газетного и ул. Б.Садовая).

Организовал его ловкий литературный авантюрист Рюрик Рок, именовавший себя вождем «ничевоков».Вот в это кафе однажды кто-то позвонил и сообщил, что на ростовском вокзале среди беспризорных якобы находится известный поэт-футурист Хлебников. Все попытки добиться, кто это звонил, остались тщетными. Сообщение было крайне неясным: можно было предположить, что это обман, розыгрыш».

Тем не менее, автор этих строк и популярный в те дни в Ростове поэт Олег Эрберг отправились на вокзал искать Хлебникова. Эрберг никогда не видел Хлебникова, но у него хранился большой фотографический портрет поэта. «Мы, конечно, захватили его с собой», — вспоминал Илья Березак.
«Надо сказать, что оба мы не очень верили в успех этой «экспедиции». Но, к нашей радости, мы нашли Хлебникова сравнительно скоро и легко. В углу одного из вокзальных залов, на груде досок мирно спал какой-то человек. Одет он был почти как нищий, но лицо его казалось очень интеллигентным, приветливым, светлым.
«Ура!.. Это Хлебников!» — закричал Эрберг, смотря на фотографию. Я проявил некоторый скептицизм. «Пусть он откроет глаза. Только тогда я буду уверен…»
Мы растормошили спящего, и тут я убедился, что Эрберг был прав. Он прибыл в Ростов только час назад, ни с кем здесь не был знаком, даже ни с кем не разговаривал. Пришел он пешком из Харькова по шпалам. Были в дороге и привычные для странствований Хлебникова приключения. Когда путешествовал, набивал наволочку рукописями, кстати».

Хлебников остановился у отца местной поэтессы Нины Грацианской, они жил на ул.Социалистическая, 50. Именно из ее воспоминаний мы и узнаем о пребывании поэта в городе. Поэту необходимы были деньги, поэтому пришлось его выпускать тотчас, не дожидаясь торжественного «облачения». Он прочел несколько стихов, прочел очень тихо, так, что почти ничего не было слышно. Раздались свистки. Решили, что это какой-то обман, но подтвердил его личность Березак. После признания поэта ростовской публикой он работал беспрерывно, даже ставили его пьесу «Ошибка смерти», на постановке которой присутствовал сам автор, одну из ролей исполнял тогда еще неизвестный Евгений Шварц.

Как пуля носился, Сергей Есенин по Ростову, читая свои стихи. Нина Грацианская  вспоминает  вечер Есенинав «Кафе поэтов» в 1924 году, именно его единственный вечер в Ростове. На него, прельстившись мальчишески вызывающими афишами, собралась в большинстве своем буржуазная публика, собралась поскандалить и отвести душу на заезжем поэте из Москвы. Но недолго пришлось ей свистеть. Очень скоро веселые реплики сменились внимательной тишиной. Есенин читал «Пантократора». Там, прощаясь с ладанным богом Радуницей, он говорит:

— Я кричу тебе: «К черту старое!»

Непокорный. Разбойный сын.

Есенин читал, и пригоршня правой его руки двигалась в такт читки, словно притягивая незримые вожжи. Когда он закончил чтение, зал был его. Так в бурю захлестывает прибой, так — хочешь или нет! – встает солнце, такова была сила Есенина, потому что это были уже не стихи, а – стихия.

Осип Мандельштам начал свое знакомство с Ростовом с покупки шубы.

…Купил я ее в Ростове, на улице, никогда не думал, что шубу куплю. Ходили мы все. петербуржцы, народ подвижный и ветряной, европейского кроя. в легоньких зимних, ватой подбитых, от Менделя, с детским воротничком, хорошо, если каракулевых полугрейках – ни то ни се. Да соблазнил меня Ростов шубным торгом. город дорогой, ни к чему не подступишься, а шубы дешевле пареной репы. Шубный товар в Ростове выносят на улицу перекупщики-шубейники. Продают не спеша, с норовом, с характером. Миллионов не называют, большим числом брезгуют. Спросят восемь, отдают за три. У них своя сторона, солнечная, на самой широкой улице. Там они расхаживают с утра до двух часов по полудни с шубами внакидку на плечах поверх тулупчика или никчемного пальтишки. На себя напялят самое невзрачное, негреющее, чтобы товар лицом показать, чтобы мех выпушкой играл соблазнительней.

Покупать шубу – так в Ростове. Старый шубный митрополичий русский город….

Описанный Мандельштамом ростовский “шубный проспект” нынче называется Ворошиловским проспектом, а тогда носил название Большого Столыпинского.

Первое же место, куда пришел Мандельштам в 1922, была Книжная лавка (ул. Б.Садовая, 145). Именно там о заявил о своем желании приобрести шубу.

Шуба была найдена отличная, с большим меховым воротником, как у Евгения Онегина. Но со склада Центросоюза ничего не выдавалось бесплатно, каждая вещь отпускалась по своей твердой цене. За шубу было положено заплатить что-то около двух тысяч. Сумма по тем временам баснословно малая. Однако Осип Эмильевич огорчился – двух тысяч у него не было. Надежда приобрести шубу оказалась под угрозой. Надо было торопиться с организацией вечера, чтобы побыстрей добыть деньги. Чтобы не терять ни дня, арендовали помещение (ул. Семашко, 34). Тогда там был оборудованный для эстрадных выступлений зал с рядом длинных деревянных скамеек и помостом, над которым, создавая иллюзию сцены, содрогался синий, плюшевый занавес.

Весной 1881 года тогда еще Алексей Пешков вышел из Нижнего Новгорода странствовать пешком по России. Ему тогда было 23 года, и желал он посмотреть страну. Это был голодный год, тысячи бродячих направлялись в богатые хлебом края – на Дон и на Кубань. Устроиться на работу здесь было трудно, но будущему писателю помог один служащий порта, знакомец по Нижнему, он устроил его грузчиком. Горький выгружал сырые кожи, таскал на спине с турецкого парохода на берег громадные десятипудовые тюки табака. И получал, как все грузчики, 50 коп. в день.

В Ростове жил он около порта, в подвале каменного дома вместе с матросом, а питался  тоже вместе с грузчиками. Основным его местом пребывания была ночлежка старухи Леонтьевны, на углу ул. Донской и пр. Ворошиловского. По некоторым воспоминаниям современников, именно опыт проживания здесь отразился в его пьесе «На дне».

Дольше всех задержался в Ростове-на-Дону Александр Фадеев, который работал в редакции «Советского Юга». Жил он в этом же доме на Дмитриевской улице, 33 (ныне ул. Шаумяна,  13).

Комната была на пятом этаже, как раз против лестничной площадки. В комнате — одно большое окно, выходящее на юг, и из него вид на необъятную зеленую задонскую степь, на Батайск и холмы за ним, уходящие в степную даль…Как известно, в Ростове он начал писать «Разгром», и первые его чтения состоялись в тогдашнем Ростовском Доме учителя (пер. Газетный, 47), в нынешнем Доме работников просвещения. Чтение было устроено не в зрительном зале, а в боковой и высокой комнате с лепными карнизами, расписным потолком и другими украшениями. Фадеев, сидя под люстрой, у середины стола, накрытого красной материей, читал главу из «Разгрома». Множество молодежи — юноши и девушки тесно сидели вокруг длинного. во всю комнату, стола и стояли вокруг него и вдоль стен. Обычно веселый, общительный, Фадеев теперь, когда читал главу из «Разгрома», весь как-то подтянулся и был очень серьезен. Смешливая, шумная молодежь тоже притихла. Все внимательно, с живым интересом слушали то, о чем читал Фадеев, и лица у всех тоже были серьезны. Все понимали, что это не простое чтение, какие бывали и раньше, а нечто большее и важное…Начало формы

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *