Творчество Михаила Врубеля отмечено печатью гения

…Ему фиалки струили дымки

Лица, трагически безликого…

Душа впитала все невидимки,

Дрожа в преддверии великого…

      И. Северянин

17 марта Михаилу Александровичу Врубелю – первому русскому художнику-символисту конца ХІХ исполнилось 165 лет.

Рано ли­шившись матери, он рос на попечении мачехи, но мачеха оказалась доброй, любящей и заменила мать ему и его старшей сестре Анне; потом по­явились еще братья и сестры. В большой семье Миша был общим любимцем. У него было сла­бое здоровье — только в три года он начал ходить,— но веселый и живой нрав. Знавшая его в десятилетнем возрасте дочь писателя Мордовцева впоследствии вспоминала, какой это был красивый и резвый мальчик, «кумир всех дево­чек», затевавший романтические игры по Майн Риду и Фенимору Куперу, вовсе лишенный маль­чишеской грубости, «в нем было много мягкости и нежности, что-то женственное».

Каким он был в отроческие годы, можно при­мерно представить по нескольким письмам к сестре Анне, которая всю жизнь оставалась его самым близким другом. В начале 70-х годов она училась в Петербурге на педагогических курсах, а брат писал ей из Одессы. Письма, написанные хорошим литературным слогом, не без некоторого щегольства, рисуют нам юного гимназиста, начитанного, впечатлительного, интересующегося, но отчасти склонного и разбрасываться, за что он сам себя укоряет. С сокрушением пишет, что вот собирался за время каникул прочитать в подлиннике «Фауста», пройти по учебнику 50 уроков — и ничего не успел! Зато бывал в театре (это его стойкое увлечение) рисовал, даже скопировал маслом «Закат на ­море» Айвазовского. Гимназист Врубель вставляет в письма французские фразы, цитирует классиков, очень мило острит, отпускает язвительные замечания по адресу одесского и бессарабского общества («Сон, еда и апатичное бездействие — вот в чем проявляется эта жизнь»); тут же жалуется на придирчивость учителя латинского языка и сообщает, что «много задано на завтра из геометрии».

М.А. Врубель с сестрой

    Путь Михаила Александровича Врубеля в искусстве был обособлен: он взял несвойственную его поколению высокую романтическую ноту и казался ни на когоне похожим, как бы пришедшим из какого-то другого века. Однако этот «пришелец», как стало ясно со временем, чутко и прозорливо ощущал подводные течения и подземные толчки своей эпохи.

  Во время учебы в Академии художеств Михаил Врубель больше всего любил этюды с натуры — «любовные беседы с натурой». В пристальном ее разглядывании ему открывалась настоящая пещера сокровищ. Это чувствуется в акварели «Натурщица в обстановке Ренессанса», над которой Врубель работал у себя в мастерской вместе с товарищами по Академии Серовым и Дервизом. Опять-таки учебная работа, не ставящая никаких иных задач, кроме постижения формы, цвета, фактуры. Но это постижение было для молодого художника священнодействием: он утопал в созерцании тяжелой парчи, матового гобелена, золотых вышивок, обнаженного тела натурщицы — целого мира «бесконечно гармонирующих чудных деталей».

Особенная пристальность смотрения и лежит в основе стиля Врубеля. Когда после недель и месяцев такой работы, усугублявшей, изощрявшей художественное зрение, Врубель приходил на выставку и смотрел современных живописцев, они казались ему поверхностными, он не находил в них «культа глубокой натуры». По этой причине он вскоре охладел даже к Репину.

     Врубель был не против общественной тенденции передвижников, а только против того, чтобы во имя ее потакать невоспитанному глазу публики и «красть у нее то специальное наслаждение, которое отличает душевное состояние перед произведением искусства от состояния перед развернутым печатным листом».

     Но как бы ни судил с юношески-максимали­стских позиций Врубель русскую школу, он сам к ней принадлежал, и не кто, как она, взрастила его редкостное дарование. В первую очередь эта заслуга принадлежала художнику-педагогу, которого признавали своим лучшим учителем и Суриков, и Васнецов, и Поленов, и сам Репин,— Павлу Петровичу Чистякову.

П.П. Чистяков

    Собственные произведения Чистякова немно­гочисленны, большей частью не закончены и мало известны. Но как педагог он сыграл огром­ную роль. У него была своя система обучения — строгая, последовательная, а вместе с тем гиб­кая, оставлявшая простор личным склонностям, так что каждый извлекал из чистяковских уроков нужное для себя. Суть «системы» заключалась в сознательном аналитическом подходе к рисо­ванию и письму с натуры. Чистяков учил «рисо­вать формой» — не контурами, не тушевкой, а строить линиями объемную форму в про­странстве. При этом начинать с обобщенного геометрического каркаса, потом дорабатывать по этому каркасу отдельные части, все время просле­живая, как они друг с другом соотносятся. Рисо­вание — по Чистякову — есть интеллектуальный процесс, «выведение законов из натуры»; на первостепенном значении рисунка для живописи он настаивал и со свойственным ему пристрасти­ем к афоризмам выражал это так: «Рисунок — мужская часть, мужчина; живопись — жен­щина».

 Врубель стал в Академии убежденным «чистяковцем». Врубель так изощрил и натренировал глаз, что различал «грани» не только в строении человеческого тела или головы, где конструкция достаточно ясна и постоянна, но и в таких поверхностях, где она почти неуловима, например в скомканной ткани, цветочном лепестке, пелене снега. Он учился чеканить, огранивать, как ювелир, эти зыбкие поверхности, прощупывал форму вплоть до малейших ее изгибов. Можно видеть, как он это делал, на примере «Натурщицы в обстанов­ке Ренессанса», а также великолепного рисунка «Пирующие римляне», сделанного еще в стенах Академии.

«Пирующие римляне»

 У Михаила Александровича Врубеля – свой художественный почерк. Его произведения обладают как бы некой фан­тастичостью, даже независимо от сюжета. Фан­тастичность, проистекающую от слишком при­стального, непривычно пристального взгляда на натуру. В основе творчества лежало наблюдение природ­ных форм и метод их анализа, привитый Врубе­лю строгим реалистом Чистяковым. Конечно, Врубель пошел в «кристаллизации» видимых форм гораздо дальше, превратил ее со временем в орнаментальность, в средство декоративного преображения природы, но Чистяков дал ему твердые основания и первый импульс.

Умный и проницательный Чистяков разглядел необыкновенную одаренность ученика и выделял его среди всех других. Поэтому, когда к Чистя­кову обратился его старый друг профессор А. В. Прахов с просьбой рекомендовать кого-либо из наиболее способных студентов для рабо­ты в древнем храме Кирилловского монастыря под Киевом, Чистяков без колебаний предста­вил ему Врубеля со словами: «Лучшего, более талантливого и более подходящего для выпол­нения твоего заказа я никого не могу рекомен­довать».

    Предлагаем вам ближе взглянуть на творения великого Михаила Александровича Врубеля.

14 комментариев к “Творчество Михаила Врубеля отмечено печатью гения”

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *